• Прозрачные и зыбкие звучания...

  • Некоторые импрессионистические черты соединяются с экстатической пламенностью выражения, близкой музыке Скрябина.

  • "В 90-е годы в нью-йоркской культуре я повис в воздухе, внизу, подо мной, нет ничего, что могло бы оправдать моё существование…"

  • "Мой «Гвадалквивир пианизм"  2000-х является наиболее сконденсированным выражением моих современных фортепианных идей…"

  • Его пианизм отличается ладовым своеобразием, оригинальными ритмами… Его фортепианная фактура замечательно передаёт сам характер звучания редких антикварных инструментов, в присущей ему импровизационной манере исполнения… В своём пианизме автор не цитирует чужие мелодии, а создаёт свои в собственном характере, сочетая их со сложными ладогармоническими приёмами…

  • Замечательны лирические страницы партитуры. Полифоническая насыщенность фактуры, красочные сопоставления создают впечатление простора.

  • " В сочинении "Лиза и Волк" я хотел бы, чтобы молодые композиторы и музыканты поняли, какое богатство, способное оживить нашу анемичную музыку, скрывается в нашем «российском варварстве»."

  • Удивительная музыка! Ошеломляюще простая и вместе с тем такая мудрая, глубокая, проникновенная.

  • Музыка во многом объясняет его миропонимание, есть для него своеобразной философией. в фортепианных произведениях Евгения Калачёва рассыпано множество высказываний, подтверждающих эту мысль. Евгений воспринимает эту жизнь, как звучание музыки отдалённого фортепиано. Он провидит музыку будущего, которой наполнен воздух, он сопоставляет внутренний смысл различных жизненных фактов, ибо все они вместе создают единый музыкальный «напор». Он желает, чтобы не оставлял его гневный, стихийный, но милостивый звук музыки, которому он как музыкант верен. А лирические ноты - не более чем пролог большой и сложной творческой жизни. 

  • В музыке Евгения Калачёва часто угадываются контуры многочастного сонатного цикла: здесь можно найти и интродукцию, и лирическое, просветлённое Adagio, и драматический сюжетный центр и глубокое философское заключение.

  • И всё же не будем искать в музыке черт внешней изобразительности. Это не свойственно композитору. Каждое его фортепианное произведение прежде всего передаёт состояние человеческой души, каждое - как исповедь сердца.

  • В своём последнем фортепьянном сочинении «Республика Фиуме» Евгений Калачёв достигает высших озарений мысли и чувства, подлинно философской глубины. И какая простота, подчас аскетизм выражения! Мало нот, много сказано! Нюанс, штрих, акцент, даже отдельно взятая нота порой способны выразить огромное содержание.

                                                                                                                                                                  Самуил Набоков

Фортепианные импровизации Жени Калачёва - это космическая одиссея, полёт к великой загадке, к  сверкающей звезде, где таится начало всего сущего. И только магия музыки укажет нам верный путь. Мы - пилигримы...

                                                                                                                                                        Дмитрий М. Шостакович

"with the maturity of someone three times his age"

"dazzling technical and emotional dexterity and musicianship"

"a superb musician has spoken" (CBC)

Инди-фортепианная музыка восходит к истокам сопротивления официальности интерпретационного музыкального материала 18-19-20 века. Она опирается на виртуозов-импровизаторов фортепианного искусства, которые бросили вызов Шопену, Баху и Генделю, сделавших искусством - продажу его по частям интерпретаторам-любителям. Пианисты - любящие совершенство музыкальной композициии и чувство новой гармонии, ведущей к новому музыкальному прозрению - нота фа в миноре (первое сочинение Дмитрия Шостаковича), нота ре диез - прозрение Евгения Калачёва и си бемоль в композициях Павла Хотина - необъяснимая сущность музыки, понятная только для адептов прекрасного, согласных на интерроль испугавшегося кононансами обывателя. Фестиваль их удивляет и интригует. Им становится неловко. Они увёртываются от хроматических тайн.

                                                                                                                                                               Юрий Щнеерзон

«Все обычно убеждены, что лишь Официальное Заведение на Мадридской улице может вбивать музыкальные знания. Я не возражаю, но вопрошаю — молитвенно сложив ладони — почему мы, музыканты, обязаны получить государственное образование, тогда как художники и литераторы пользуются свободой образовываться где и как им угодно. Я всегда говорил, что в Искусстве нет Истины — я имею в виду Истины единственной. Истина, которую мне навязывают Министры, Сенат, Палата и Академия, меня коробит и возмущает — хотя в глубине души я к этому безразличен».

Эрик Сати «Заметки млекопитающего»

Критика институционального устройства музыки возникла на заре существования консерваторий как таковых, спустя несколько десятилетий после Французской революции и демократизации искусства. До конца XVIII века аристократия обладала монополией на высокое искусство. С падением старого порядка (этот политический режим существовал с конца XVI века до Великой французской революции 1789 года) народ стал заявлять свои права на равенство в потреблении изысканных продуктов культуры. Это привело к тому, что атмосфера концертных и театральных залов изменилась. Появились театры для масс, а публика в них не стеснялась выражать недовольство, закидывая музыкантов тухлыми яйцами и ломая стулья в партере. Погромы в театрах — обычное дело для первой половины XIX века; в них участвовал и Гектор Берлиоз, иногда приводивший для этого и своих товарищей. Однако если Берлиоз боролся за чистоту исполнения произведений, большинство других балагуров таким образом выражали свое низкое эстетическое чувство.

Действительное развитие искусства в XIX веке шло наперекор общественным вкусам, которые требовали циркачей-виртуозов (об этом не раз сокрушался Ференц Лист) и слащавых итальянских арий (а это огорчало весь образованный мир от Берлиоза до Одоевского). Однако институции в этот период цветут пышным цветом: появляются новые театры и консерватории, учреждаются общественные премии и конкурсы.

Доминирование технического мастерства над воспитанием индивидуального мышления — проблема, о которой говорят уже не первое десятилетие. Еще в 1950-е годы учитель Святослава Рихтера Генрих Нейгауз указывална греческое происхождение слова «техника» («технэ» (τέχνη) буквально переводится как «искусство») и, следовательно, на неотделимость технической работы от художественной. Его концепция пианиста-художника воплощается в его лучшем ученике. Святослав Рихтер был не только выдающимся исполнителем — его живая психологическая структура выражала себя, как сегодня сказали бы, «неровно»: в череде исполнений пианиста было немало провалов, что нисколько не умаляет величие этого легендарного исполнителя XX века.

https://knife.media/radical-composers/?fbclid=IwAR1gxJGN6hi6Q2xIA-CHNrfdAT2i0JH7qZAN-QefgggKLgLJy9hI3aW4PBM